— Кого мы видим! Боярин Бегебин, воевода Афанасий Семенович! Воистину, милостив ко мне Господь в последние дни! Что за доброе провидение привело тебя, боярин, к моему порогу?

В этот раз боярин не очень походил на д'Артаньяна. Он был в собольей шубе, накинутой на плечи поверх богатой ферязи, голову его спасала от жары высокая бобровая шапка, короткие туфли сверкали множеством самоцветов. В общем, настоящий русский помещик, в котором от европейского щеголя остались только узкие усики и ухоженная черная бородка клинышком.

— Рыбаки из-за промыслов опять лаются, Андрей Васильевич, — ответил воевода города Корела и прилегающей волости. — На месте глянуть порешил. Да заодно захотелось знатного жителя нашего навестить, поклон от купцов передать, узнать, нет ли нужды какой али вестей новых?

— А как же, есть, — невольно расплылся в улыбке Зверев. — Сын у меня родился, наследник. Пять дней тому назад.

— Поздравляю, князь, поздравляю… — Бояре наконец сошлись и крепко обнялись, покачиваясь и похлопывая друг друга по спине. — А что за чудище такое вертится у тебя, Андрей Васильевич?

Воевода указал на многосаженное колесо водяной мельницы, что крутилось перед склоном, подпирающим Суходольское озеро.

— Лесопилка, — небрежно отмахнулся Зверев, давно привыкший к придуманному в начале лета механизму. — Там шатун под валом десять пил из стороны в сторону качает. Бревно сверху под собственной тяжестью на них скатывается, а снизу уже готовые доски вылезают. Два смерда всего приставлены, а досок за день на четыре избы выдает. Строиться много приходится. Я ведь рабов из Европы изрядно вывез. Больше полутысячи из Любека, да тысячу из Дании. Всех разместить надобно, на земле поселить. Опосля еще себе дом новый отстроить и усадьбу.